Добрые люди козни плетут,

Дядям и тётям жить не дают.

Много на свете плохих тёть и дядь,

Денежки в сейфах мешают им спать.

Очень много плохих людей,

Очень много плохих затей!

Наливай нам, бармен, полыней.

Мало-мало на свете добрых людей!

На свете добрых людей...

На свете добрых людей!

Добрые люди — эта душа,

Негра в подъезде бьют не спеша.

Я не фашист и не антисемит,

Негр торговал героином в кредит.

Очень много плохих людей,

Очень много плохих затей!

Наливай нам, бармен, полыней.

Мало-мало на свете добрых людей!

На свете добрых людей...

На свете добрых людей!

Ты нам, Боже, ты нам, Боже, скажи,

Что же к небу поднимается дым?

Скажи, зачем красноглазую ночь

Сменяет пламенный день?

Ты скажи, чтобы поняли мы,

За что не любишь ты нас?

Горят трава и кусты,

Горят леса и мосты,

У бесконечных дорог

Горят дома и столбы.

Скажи мне, мама, зачем

Они стреляют в упор?

Обыкновенный террор!

За что уроды мешают есть хлеб?

Зачем мешают пить квас?

Ты скажи, чтобы поняли мы,

За что не любишь ты нас?

Горят трава и кусты,

Горят леса и мосты,

У бесконечных дорог

Горят дома и столбы.

Скажи мне, мама, зачем

Они стреляют в упор?

Обыкновенный террор!

Обыкновенный террор!

Обыкновенный террор!

Мой голос дрожит от холода жизни,

Холодно мне.

Мой голос дрожит от холода смерти,

Холодно мне.

Я чувствую, как приближается суд

Моей грешной душе.

Я чувствую вкус сырой земли,

Она улыбается мне.

Холодно мне, холодно, холодно мне,

Холодно, холодно мне,

Холодно, холодно мне. И-я-и-я-и-я-и-я!

Я знаю точно, что скоро уйду

Поцелованный в лоб.

Моим автотранспортом в гости к дьяволу

Станет осиновый гроб.

Добрые люди, мне кровь постелите,

Мягкий, войной матрас.

Ведь я ненавижу спать на жёстком,

А так мне будет как раз.

Холодно мне, холодно, холодно мне,

Холодно, холодно мне,

Холодно, холодно мне. И-я-и-я-и-я-и-я!

Я чувствую, как обухом страха

Пустила по мне метастазы,

И сморщенный мозг, как больной командир,

Отдаёт шальные приказы.

Добрые люди, закройте скорей

Моё оскудевшее тело!

Оно уж не может ходить и дышать,

Оно давно не по делу.

Она совсем ещё девочка,

Ждёт маму с работы, чтобы уйти.

Вечером она распускает волосы,

Глаза её сверкают, она в забытьи.

А ночью она превращается в женщину,

Её головка полна всяких идей.

А утром, почти беззастенчиво,

Предлагает кофе в постель.

Жди, жди её, жди.

Ночь — время любви.

Жди, жди её, жди.

Ночь... Oh, baby, c'est la vie!

А вчера её мать

Приходила в мой дом, дом, дом

И устроила в нём

Настоящий погром, гром, гром.

Поломала кровать —

Будем спать теперь на полу.

Но любовь не сломать —

Полдесятого жду.

Жди, жди её, жди.

Ночь — время любви.

Жди, жди её, жди.

Ночь... Oh, baby, c'est la vie!

Когда я был молодым, я был совсем неплохим,

Хотя любил пить вино и жрал таблетки.

Когда я был молодым, я был красивым и простым,

Меня насиловали юные кокетки.

Много женщин и вина

Я попробовал до дна.

А теперь совсем я плох,

Стар, нем, глух

И почти уже сдох...

Когда мне было семнадцать, я любил погулять,

И я шатался пьяной по бульвару.

А встречая котов и бродячих собак,

Я прикармливал их феназепамом.

А потом я шёл в концерт

К добрым людям на премьеру.

Новой пластинки оба-на!

В голове вдруг вспыхнул свет...

С криком «А-а!» скрываю вены...

Ночевала тучка золотая

На груди утёса-великана,

Утром в путь она умчалась рано,

По лазури весело играя.

Но остался влажный след в морщине

Старого утёса. Одиноко

Он стоит, задумавшись глубоко,

И тихонько плачет он в пустыне.

Заколдованным небом

И чеченской любовью,

И сковерканной сталью,

Заштрихованной кровью.

Заколдованным небом

И чеченской любовью,

И сковерканной сталью,

Заштрихованной кровью.

Убежала тучка золотая,

По лазури весело играя.

Посмотрите, дремлет под пуфайкой солдат

На груди утёса-великана.

Ему снится дом родной и мама,

Ему снятся школа и подруги,

А вчера во вражеской пустыне

Он, рыдая, похоронил друга.

Заколдованным небом

И чеченской любовью,

И сковерканной сталью,

Заштрихованной кровью.

Быстрый взрыв, нет, это не сон,

Летят осколки стекла.

Вступает законно в права

Умытая кровью весна.

Нет-нет, это не бред,

Они продолжают стрелять

Над трупом любимого сына,

Рыдает безумная мать.

И хоры невинных детей

Взывают к высокому небу:

«Спасите!» Но тает их стон...

Господь отвернулся от нас,

Стеной идёт Армагеддон.

Листок календаря

Сгорает на чёрной стене,

И мы в лавине огня

Сгораем, как будто во сне.

Нет-нет, это не бред,

Нет-нет, это не сон,

Мы кошек едим на обед,

Нам пепел заменял кислород.

И хоры невинных детей

Взывают к высокому небу:

«Спасите!» Но тает их стон...

Господь отвернулся от нас,

Стеной идёт Армагеддон.

Кабы нас с тобой да судьба свела,

Ох, весёлые пошли бы по земле дела!

Ни один бы нам поклонился град,

Ох, мой родной, мой природный, мой безродный брат!

Как последний сгас на мосту фонарь,

Ты — кабацкая царица, я — кабацкий царь!

Присягай, народ, своему царю!

Присягай своей царице, всех вином дарю!

Кабы нас с тобой да судьба свела,

Ох, весёлые пошли бы по земле дела!

Ни один бы нам поклонился град,

Ох, мой родной, мой природный, мой безродный брат!

Нагулявшись, наплясавшись на земном пиру,

Покачаемся мы, братец, на ночном ветру.

И пылила бы дороженька, бела-бела...

Кабы нас с тобой да судьба свела.

Небо голубое разрезает солнца луч.

Что же ты со мною делаешь, шальная грусть?

Полумёртвый от тоски, да и сам тому не рад,

Оттого, что мы с тобой попали в райский сад.

Стой, стой, милая Ева!

Стой, стой, грешная дева!

За горсть белого хлеба

Протяни меня на ладошке до облака любви.

Что же происходит? Разорвались небеса.

В белой колеснице вижу, мчатся волоса.

Что ты натворил, мой сын? До скончания земли

Будешь есть свой хлеб в поту, и в горе, ну а ты?

А ты, ты, милая Ева!

Ты, ты, грешная дева!

За горсть белого хлеба

Будешь в болях и в мученьях множить род земли.

Пролетая над землёй, будто синяя птица,

Я увидел свой дом и подумал, как мог

Я в нём жить — в нём так мало места!

О-о-ой! Пролетая над землёй...

О-о-ой! Пролетая над землёй...

Я увидел её: она стоит на вершине холма,

подняв руки к небу.

Догоняй меня!

О-о-ой! Полетели над землёй...

О-о-ой! Полетели над землёй...

Пролетая над землёй, как две быстрые птицы,

Мы нырнём в океан, чтоб солёной водой

Насладиться.

Насладившись солёной водой, наплескавшись вволю,

Вознесёмся снова с высокой волной к небосводу!

О-о-ой! Полетели над землёй...

О-о-ой! Полетели над землёй...

О-о-ой! Полетели над землёй...

О-о-ой! Полетели над землёй...

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,

Оттого что я на земле стою лишь одной ногой,

Оттого что я о тебе спою, как никто другой.

Отвоюю тебя у всех времён, и у всех ночей,

Золотых знамён, и у всех мечей, и у всех мечей.

Я закину ключи и собак сгоню с твоего крыльца —

Оттого что в ночи нет надёжней меня.

Я тебя отвоюю у всех других — и того одного,

Я не буду ничьей жених, ты ничьей женой.

И в последнем споре возьму тебя — только помолчи!

И услышишь, как дышит душа на огнях свечи.

Отвоюю тебя у всех времён, и у всех ночей,

Золотых знамён, и у всех мечей, и у всех мечей.

Я закину ключи и собак сгоню с твоего крыльца —

Оттого что в ночи нет надёжней меня.